Ускользающий свет

Уважаемые читатели! Решил
разместить небольшую часть
одного из моих повествований на
ваш суд.

Сколько бы ни готовился, как бы ни мечтал по ночам, ни строил планы, терпел и мучился в ожидании, а всё равно, в жизни всё и всегда происходит неожиданно. Ждёшь лета, ждёшь, злишься, что несносное время так медленно тянется, а однажды просыпаешься, и с удивлением обнаруживаешь, что лето – вот оно, уже наступило. И с отпуском та же самая история. Целый год ждёшь, строишь планы, расчёты. Немыслимое громадьё переживаний и волнений, которое успокаивается лишь тем, что до желанного момента ещё куча времени. И тут, точно так же, как с приходом лета – бац, и твой отпуск начинается не когда-то там, через месяц или полтора, а уже завтра с утра. И ты на грани истерики о конкретно не определено, не решено, а время уже неумолимо капает, тикает, бежит. В какой-то момент ты даже устаёшь от метаний в принятии окончательного решения, и мысленно говоришь себе. Мол, ничего страшного. Ну, не поеду в этом году к морю, ну извинюсь перед бабушкой, за своё клятвенное обещание навестить её. В конце концов, этот отпуск не последний. Посижу дома, почитаю книжку, капитально уберу квартиру. Вон, комп зависает, покопаться нужно, на балконе завалы давно пора разобрать, машину на сервис отогнать, да мало ли…. В общем, найду, чем заняться.
Громкий звонок во входную дверь, прервал размышления. Медленно шаркаю на навязчивый зов. На пороге давний добрый друг, правда, в последнее время видимся нечасто. Свои дела, заботы, проблемы. Подмышкой у визитёра зажата добротная кожаная папка. По характеру я человек гостеприимный, но неожиданные визиты, пусть даже самых близких и желанных гостей, никогда не вызывали в моей душе добрых и радостных чувств.
— Привет. Извини, что без звонка. Пустишь…, — почти скороговоркой произнёс пришедший.
Я молча отступил в сторону, позволяя ему пройти. Игорь, так звали моего не прошеного визитёра, быстро прошёл в комнату, и сходу плюхнулся в одно из кресел, стоящих у журнального столика.
— Третьего дня звоню тебе на службу, — не давая озвучить заготовленный мною дежурный вопрос, продолжил он, — а мне говорят, что ты уже второй день, как в отпуске. Ну, думаю, вот уж попёрло, так попёрло. Я ведь к тебе, друг мой верный, не просто так примчался, а с просьбой. Я бы даже сказал, с просьбищей.
Давно зная Игоря, упоминание им о верности нашей дружбы, не могло сулить мне ничего доброго, по самому определению. Бывали, бывали в их общем прошлом такие ситуации, когда употреблённое им нынче словосочетание заводил друзей, мягко говоря, в такие непролазности, последствия выхода из которых отдавались в воспоминаниях чувствительными горечью и болью. Но я на лету поймал готовую сорваться с моих губ фразу, и стоически промолчал.
— На прошлой неделе, во вторник…, — продолжил Игорь, без спросу отхлебнув из стоящей на столике чашки, мой вчерашний кофе, — мне в мастерскую позвонили из нашей городской управы. И предложили, подчёркиваю, сами предложили, прямо скажем, шикарный заказ. Реставрационно-восстанавительные работы Никольского монастыря. Целиком, представляешь. Ты должен помнить, мы с тобою однажды, давно, правда, ездили туда. Я, честно говоря, поначалу даже испугался. Там одних реставраторов около двух десятков нужно, не говоря уже о подсобниках. Но у меня одна небольшая фирмочка про запас есть. Уже договорился, готовы подставить плечо. Работы, минимум на два-три года. Но это, как говорится, небольшое отступление. Главное впереди. В четверг мне опять позвонили. Если ты спросишь кто, то я не отвечу. Помнишь ни о чём не говорящую расхожую фразу «знакомый вашего знакомого». Вот, что-то типа этого. В общем, непонятно кто. Но то, что этот некто предложил, заставило меня не рубить с плеча. Карелия, деревянный храм древнеславянского зодчества. Ты же знаешь мою тягу к таким проектам. Да у меня и бригада уже есть, шестеро мастеров по деревянным древностям. Ребята как раз сейчас в простое. Для начала, этот некто просит приехать моего представителя, чтобы посмотреть, оценить, высказать мнение. Все связанные с поездкой расходы их сторона берёт на себя. А главная закавыка в том, что приехать нужно на следующей неделе. Я не могу никак. У меня подписание договора и начало работ по монастырю. Послал бы Виктора Сергеевича, своего зама, толковый инженер технолог, кстати, так он со всей семьёй в отпуск укатил в жаркие страны. И моя жена с детьми на всё лето к маме уехала. Да мне, собственно, нужно всего ничего. Обозначить там появление моей фирмы, пару десятков фотографий и задать несколько вопросов, связанных со сроками, финансами и наличием разрешительных документов у заказчика. Пара-тройка дней, ну, пусть неделя, и обратно. Ты ведь раньше тоже увлекался стариной. Даже кое в чём поболе моего разбираешься. Вот я и подумал, а не прокатиться ли туда моему верному другу?! Представляешь, Карелия, чистейший воздух, красоты неимоверные, леса, озёра, реки. Поездом часиков девять десять, и ты на месте. Мерный стук колёс, чай в стаканах с подстаканниками, мелькающие за окном вёрсты. Идиллия соития с тишиной и покоем. Возьмёшь свою камеру, она у тебя первоклассная, поснимаешь дивную природную первозданность. Заодно и мои снимочки пощёлкаешь. Ну, чего тебе, право, в четырёх стенах, в загазованном до края городе высиживать. А…?
В комнате надолго воцарила, как я понял по выражению лица моего друга, гнетущая тишина. В принципе, неторопливо размышлял я, не такая уж и плохая идея, съездить на недельку в карельскую глубинку. Новые места, новые люди, чистый воздух, опять же. Но что-то в глубине сознания, до неприятности мерзким фальцетом нашёптывало. Оно тебе надо?! Лишний часок поспи, сходи на футбол, посиди вон, за кружечкой пивка или ароматного кофе в уютном баре на углу. Дома поспокойней. Зачем, скажи на милость, нужны тебе эти непонятные странствия в далёкую неизвестность?
— А как я там представлюсь? – вымолвил, наконец, я.
— Никаких проблем…, — с плохо скрываемыми облегчением и радостью, тут же отреагировал мой друг, и открыл папку, с которой пришёл, – Уже всё готов. Вот официальный документ, подтверждающий твои полномочия, а вот даже удостоверение сотрудника моей фирмы на твоё имя. Я его ещё года полтора назад выписал. Думал, вдруг тебе однажды надоедят погоны, ты захочешь вольной жизни, уволишься из своего Комитета. А тут я, с предложением. Знания у тебя есть, так что держи ксиву, заместитель генерального директора по внешним вопросам. Кстати, спешу доложить, не за просто так, едешь. Я привёз тебе приличную сумму на непредвиденные расходы. От денег не вздумай отказываться, всё уже проведено через бухгалтерию.
Весь наш дальнейший разговор свёлся к обсуждению технических деталей предстоящей поездки. Игорь уверил меня, что в нужное время, на железнодорожной станции, к слову будет помянуть, со странным названием Верхние Гати, меня встретят и отвезут к конечному пункту моего пути. Закончив разговор и передав мне все необходимые бумаги, мой давний друг пожелал мне счастливого пути и быстро направился к входной двери.

— Готовимся. Кто на Верхние Гати, через пять минут прибываем. Стоянка одна минута! – донёсся из-за приоткрытой двери купе громкий голос проводницы.
Выбравшись на перрон, я по привычке ощупал себя, перепроверяя, ничего ли не забыл. Вроде всё на месте. Внимательно осмотрелся по сторонам. Как у штандартенфюрера Штирлица, профессиональная привычка выработанная годами, знаете ли, мысленно улыбнулся я. Небольшой плохо заасфальтированной площадке и примыкающему к ней обветшалому одноэтажному зданию больше подошло бы определение затерянный полустанок, чем станция или вокзал. По кругу, куда не глянь, высились величественные громады старинных сосен. На перроне никого, лишь у входной двери здания, глядя куда-то в сторону, расслаблено дымил сигаретой моложавый дедок.
— Ты, что ль храм ремонтировать будешь? – услышал я за своей спиной, когда подойдя к двери здания, взялся за ручку.
Вообще-то я человек воспитанный, где-то может даже и культурный, но когда кто-то незнакомый позволяет в мой адрес фривольное обращение, я могу очень обидеться, а в некоторых исключительных случаях, даже сделать физическое замечание. Медленно развернулся в сторону задавшего вопрос. Тот самый дедок, что ранее курил у входа, смотрел на меня с улыбчивой искоркой в глазах.
— Ладно, ладно, не гоношись…, — оценив мой взгляд, произнёс незнакомец, — Мы люди простые, лапотная серость, по городам да столицам не шастаем, чего с нас взять-то. Как умеем, так и выговариваем. Так ты на храм?
— На храм, на храм, — чуть успокоившись, дважды повторил я.
— Ну, вот и ладненько. Значится, это тебя я здесь дожидаюсь. Ну, пойдём городской гость, довезу тебя до места.
С тыльной стороны здания, куда я проследовал за моим новым попутчиком, у чуть покосившегося от времени и дождей забора, стоял давно канувший в больших городах в Лету памяти, мощный К700. А ведь в своё время эти мотоциклы были, чуть ли не единственной и главной связью между отдаленными селениями и районными или городскими центрами. Подойдя к мотоциклу, старик по-хозяйски откинул кожаный защитный полог коляски, тем самым предлагая мне занять в ней место. Да уж, не «мерседес» конечно, мысленно улыбнулся я, забираясь в её железное чрево, и едва опустившись на потёртое сиденье, почувствовал, как острая жгучая боль пронзила правую ногу чуть ниже бедра. Выражение «подскочил, как ужаленный» будет, что ни на есть, к месту. Старик удивлённо посмотрел на меня, потом на сиденье, и сокрушённо вздохнув, покачал головой. На правом переднему углу сидушки корчились и ползали несколько пчёл.
— Вот напасть…, — промолвил он, — Вчера два короба с новыми роями вёз. Видать, неплотно крышу прикрыл, вот несколько пчёлок и вылезли. Бедные труженицы, погибнут теперь без роя-то. Ты, гость сильно не серчай, пчелиный укус человеку на пользу. Садись, садись, дорога не в одну версту. Касок мотоциклетных у меня нет, да они и без надобности. На наших путях-доржках сильно не разгонишься.
Утробно зарычал двигатель, и уже через минуту трёхколёсная машина плавно катилась по добротно утрамбованной, убегающей куда-то за деревья дороге. Странно, размышлял я, прислушиваясь к собственному состоянию. Вроде прекрасно выспался в поезде, и, тем не менее, меня почему-то неумолимо клонит ко сну? В затылке возникла неприятная ломота. Очень странно. Опыт не пропьёшь, как любил говаривать один сведущий. На чеку нужно быть в любом состоянии, даже если ты уже умер. Невидимым для попутчика движением, тем более, что лежащий на моих коленях рюкзак и руки скрывал защитный полог коляски, я извлёк из рюкзака всё то, что не предназначалось для чужих глаз и засунул глубоко под сиденье, прикрыв попавшейся под руку ветошью. Прошло ещё несколько минут, и сознание стало расплываться всё ощутимей и ощутимей. Мысли путались, перепрыгивали одна на другую, обрывались. Наконец, наступили полная тишина и темнота. Я крепко спал.

Пробуждение было тяжёлым и где-то, даже чуть болезненным. В затылочной части головы по-прежнему присутствовали неприятные покалывания и остатки некой туманной расплывчатости. Но постепенно ясность течения мыслей брала верх. Почувствовал, как кто-то осторожно трясёт меня за плечо. Медленно открыл глаза. Я по-прежнему находился к коляске мотоцикла, прозванной однажды каким-то шутником «люлькой». Уже знакомый мне дед внимательно вглядывался в моё лицо, пытаясь изобразить на своём некое подобие улыбки.
— Умаялся, видать, в дороге-то. И версты не проехали, я обернулся, а ты уже спишь. Мало ли, думаю, может, не отдохнул человек перед поездкой. Решил не будить. Давай, вылазь. Мне коня моего во двор закатить надобно.
— Можно, я ещё минутку посижу, приду в себя. До конца не проснулся ещё? – слукавил я.
— А чего ж…. Сиди себе, пока я ворота открою, — отмахнулся дед, и направился к высокой калитке.
Едва старый скрылся за забором, я извлёк из-под сиденья всё, что туда прежде спрятал. Выбравшись из коляски, размял ноги, сделал пару лёгких физических упражнений, забросил рюкзак за спину и достал из кармана телефон. Однако, удивился я, глядя на цифры. Почти два часа ехали, это конечно, если предположить, что дед разбудил меня сразу по приезду на место.
— Кличут меня Архипычем, — вновь заговорил мой спутник, едва мы переступили порог его добротного, срубленного из больших сосновых брёвен дома, и оказались в просторном помещении, посреди которого красовалась огромная русская печь, сплошь обложенная замысловатыми изразцами, — Своё имя скажешь, когда сам того пожелаешь. Присаживайся к столу. Сам видишь, живём небогато но, и не бедствуем. Коли есть желание, могу покормить. Правда, окромя вяленого мяса, солёного огурца да хлебца, ничего более предложить не смогу. Десять годков, как вдов, а новой хозяйкой не обзавёлся. Живу бобылём, один одинёшенек. Коли откушать не желаешь, можешь прилечь отдохнуть. Вон в углу топчан. Мне всё одно к отцу Евгению сходить надобно, о твоём приезде доложиться. Так что, располагайся. Да, чуть не забыл, в тереме при образах не курить. Пить захочешь, колодец в правом дальнем углу подворья, за усадьбой. Ну, почивай пока, а я пошёл.

Наверно настало время немного рассказать о себе. Александр Татаринов, сорок один год, русский, холост, разведен, детей нет. Действующий полковник федеральной службы. Точнее, Следственного Комитета страны. Должность – начальник одного из отделов занимающихся раскрытием особо опасных преступлений. В простонародии «важняк». Двадцать два года службы, включая училище. Прошу заметить, не просто училище, а Высшее командное училище пограничных войск. Нет, совсем не хвастаюсь но, констатирую. На мелочах останавливаться не буду, и о том, чего в жизни было больше, плохого или хорошего, рассуждать тоже не стану. Жизнь как жизнь, со всеми её плюсами и минусами. Кстати, я человек, практически не пьющий, и эта особенность, как ни странно, иногда, меня очень подводила. Выпил бы в нужное время с нужным человеком, и вопрос решился бы сам собою. Впрочем, ладно.
Выйдя вместе со стариком во двор, я удобно умостился на одной из широких лавок, стоящих на крыльце дома и достал сигареты. Дождавшись, пока за хозяином закроется калитка в заборе, я вернулся в дом, осмотрел каждый угол, даже заглянул в подпол, затем вышел во двор и обошёл строение по кругу. Ничего, что могло бы привлечь или насторожить моё внимание, обнаружено не было. Вернувшись на крыльцо, достал из кармана телефон. Даже опытному хакеру пришлось бы достаточно сильно попотеть при попытке подбора кода доступа к базе данных моего аппарата. Посмотрим, посмотрим, что ты там дед делал, пока я спал, улыбнулся я и включил диктофон. Первые минут пятнадцать пришлось промотать. Кроме глухого рёва двигателя ничего не было слышно. Но вот двигатель заглох и через какое-то время я услышал приглушённый голос моего попутчика: «Ну, что чужой человек, давай посмотрим, что ты за птица такая и с чем пожаловал. С вами залётными ухо нужно держать востро…. Камера у тебя добротная, дорогая, и бритвенные…, не дешёвые. Ну, бумаги и я могу нарисовать такие, что комар носа не подточит. Оооо…., а деньжат-то немало. Ну-ка повернись гость, что там у тебя в карманчиках-то? Так, телефончик. Хе…, смотри, как и в ноутбуке, с наскоку не подберёшься. Нужно будет Ваське сказать, чтобы по случаю, если представится, заглянул в базу. Умные все стали с этими паролями. Ну, ничего, ничего. В случае чего, дорожка у нас путаная, кроме как в болото не убежишь. А если на медведя набредёшь, то и не найдут тебя никогда, гость ты наш столичный. Это на случай, если вздумаешь свой нос совать, куда не положено. Вроде в шмотках твоих и ничего лишнего, а уж извини, не нравишься ты мне, и точка. Слишком крепок для офисного планктона. Да и выправка, сразу видать, военная. Хотя…?! Вы там, в больших городах, теперь по разным фитнесам бродите, за здоровый образ жизни наперегонки соревнуетесь…. А всё равно, не нравишься. И зачем Женька всё это с храмом затеял. И без того, хода никто бы не отыскал? А может он что-то втайне от меня мутит? Если так, то я паря, воробей стреляный, меня на мякине не проведёшь. Ладно…, нет у тебя чужой человек, ничего опасного для нас. Пора, пора, посмотрим, как оно дальше пойдёт». Минута тишины, и опять гул работающего двигателя. Закончив прослушивание, я активировал программу фиксации маршрута. Неправильно выразился. Я активировал программу ещё до выхода из поезда, а сейчас просто вывел её на экран телефона. Однако, невольно удивился я. Петель, поворотов и объездов на только что пройденном мотоциклом пути было бесчисленное множество. Как говорится, чёрт ногу сломает, прежде чем доберётся до места. Правда, совсем не факт, что старик не намеренно вёз его именно этой дорогой. Ладно, поживём – увидим.
Как бы сказал поэт – а вечер потихоньку перестаёт быть томным. Ну, и во что на сей раз втравил меня, мой лучший друг? Впрочем, если быть честным, то и тот, наверное, сам бы сейчас толком не смог сказать что-то конкретное. А дедок-то, дедок. При знакомстве всё дремучесть своей кичился, словечки подзабытые ввёртывал. А когда сам на сам с собою, больше на моих подопечных по службе смахивать стал. В смысле, из бывших сидельцев. Ладно, повременим. Кашу из одного лишь топора не сваришь, и из досужих домыслов логику не выстроишь. Пойду, умоюсь с дороги. Эх, кофейку бы сейчас, да ароматного.

Дом Архипыча расположился на одном из окончаний небольшого селения, состоящего из полутора – двух десятков домов. Сплошь, на просторных подворьях, как констатация полного отсутствия централизованного газового снабжения, виднелись аккуратно уложенные поленницы дров и обрамлённые резными украшениями срубы колодцев. Почерневшие от времени и дождей столбы электролиний, явно сохранившиеся со времён существования прежней огромной страны, свидетельствовали, что каким-то боком, но цивилизационные блага всё же присутствуют в этом затерянном в сосновом рае поселении. Все дороги и дорожки были утрамбованы мелким камнем, именуемым строителями жерствой. Живности немного, хотя куры, гуси, и даже парочка коз, вольно гуляющие, где им вздумается, были отлично упитаны.
Как я и предполагал, усадьба настоятеля местного прихода находилась в самом центре. За высоким добротным забором стоял огромный, относительно всех иных поселковых строений дом. Строение было новым, максимум пяти шести летним. Вся прилегающая к нему территория утопала в зелени и благоухала множествами цветений. Чистота и порядок сквозили в каждой мелочи, в каждом уголке подворья. В дальнем углу двора, скрытый от постороннего глаза буйством шелестящих листвою деревьев и кустов был виден краешек припаркованного под навес УАЗа, прозванного в простонародии «буханкой». На широком крыльце, в красивом плетёном кресле расслаблено восседал средних лет сухощавый мужчина, читающий какую-то книгу, попивая что-то из небольшой чашки. При их появлении мужчина неторопливо отложил чтение, сделал ещё один глоток из чашки, и лишь затем поднялся навстречу пришедшим.
— Благодарствую, что откликнулись на мой зов, — произнёс он, спускаясь по ступеням крыльца, — Люблю деловых людей не привыкших откладывать в долгий ящик. Надеюсь, добрались благополучно. Для моих прихожан я — отец Евгений, но в миру, полагаю, это лишним. Можно запросто, Евгений Александрович. Проходите к столу. Угощу вас отличным кофе, который, кстати, готовлю сам. Архипыч, пока мы с гостем поговорим, ты сходи на конюшню, посмотри, что там с Зорькой. Никак бедная разродиться не может. Уж третий день мучается.
Недовольно крякнув, стоявший за моею спиной старик повернулся и направился к приоткрытым воротам, через которые мы вошли на подворье. Едва Архипыч ушёл, я поднялся вместе с хозяином на крыльцо и удобно расположился в аналогичном хозяйскому плетёном кресле. Не забыв при этом поблагодарить за предложенный кофе.
— Вредный старик, но работящий и ответственный, — произнёс настоятель вслед уходящему, — Старая закалка. А прадед его, между прочим, из царских каторжан. Много их после революции здесь обосновалось. Да, ладно, пустое. Главное – о храме. Завтра с утра сходим, посмотрим. Знаете, Александр Сергеевич, надеюсь, я правильно прочёл в представленных документах ваше имя отчество. Так вот, знаете, я часто размышляю, к добру или нет, тот факт, что наша церковь не оказалась в перечне туристических достопримечательностей агентств благодаря её отдалённости. И поверьте, склоняюсь к решению, что к добру. Отвыкли люди от бережного отношения к памяти, будь они хоть русские, а хоть и заезжие. Топчут, ломают, сорят не глядя, без всякой мысли. А ведь по архивным записям мой храм изначально заложен на рубеже пятнадцатого и шестнадцатого веков. Каково, а…? Правда, где-то в конце восемнадцатого века к нему два небольших крыла пристроили, чтобы с высот птичьего полёта крестом смотрелся. Ну, это так, небольшой экскурс в историю. В восьмидесятых годах прошлого века, ещё при Союзе, случилось у нас несчастье. Молния. Осенний ливень почти неделю не переставал. По всей округе громыхало и озарялось сполохами, как на Курской дуге. Вот тогда-то и угодила молния прямо в обрамляющий козырёк шпиля. И громоотвод не спас. Полыхнуло изнутри, хорошо полыхнуло. Люди сбежались, да толку никакого. Добраться до места пожара как? В общем, так стояли и ждали, пока само прогорит, а дождь угли потушит. Слава Богу, сильно не разгорелось. Стропильная часть шпиля, наличники, резной декор – процентов на тридцать сгорели и подгорели. Ремонтировать приехали аж на следующую весну. Местного настоятеля при прежней власти в селении не было, да и я, по совести, не сильно радовался, когда благословение на этот приход получал. Но, к делу. Местные сами, как могли, укрывали от непогоды образовавшиеся в результате пожара отверстия да провалы. Не хочу и не буду никого винить, но только приехавшие по весне реставраторы походили больше на обыкновенных ремонтников-строителей с какой-нибудь очередной ударной стройки. Они ведь все коммунисты, а тут какая-то поповская хибара. Вот и делали спустя рукава. Доска и брус, которые они тогда привезли, были вероятнее всего плохо просушены и не выдержаны, как положено. Да и крепили, как говорится, не на совесть, с щелями для подтекания от снега и дождей. Погода в этих краях солнышком не часто радует, вот, с годами потихоньку и поползли цвель да гниение. Вы завтра посмотрите профессиональным глазом. Оцените, прикиньте, каковы будут сложности и объёмы. Разрешение на проведение реставрационных работ у меня есть. Всё завизировано и согласовано с администрацией края, отделом охраны памятников старины в министерстве культуры и с епархией, разумеется. Кстати, я как чувствовал, что с серьёзными людьми на той неделе созвонился, потому, и место проживания для вас заранее подобрал. Старушка – бабка Варвара. Живёт одна, все родственники почили давненько, а хоромы просторные. Люди у нас не очень общительные, так что, она только рада будет новому человеку. Да и я лично её просил. А вон и Архипыч вернулся. Он вас и проводит.

Живо шагающий впереди Архипыч привёл меня к невысокому забору с красиво раскрашенной в несколько цветов резной калиткой. Заглянув за забор, старик громко позвал. Из-за разросшихся кустов боярышника в правой части подворья неспешно вышла, я бы даже сказал, выплыла, статная слегка худощавая особа в ниспадающем почти до самых щиколоток платье и направилась к калитке. Ухоженность и опрятность во внешнем виде подошедшей мало увязывались с укоренившемся в сознании представлением о сельских жителях. Вернее, совсем не увязывались. Осанка, искусно уложенный с малыми признаками седины волос, высоко вздёрнутый подбородок и умело наложенный едва заметный макияж, явно выказывали в незнакомке слегка подзабытое в современности определение «аристократка». Двумя короткими фразами Архипыч пояснил хозяйке цель нашего визита и, не дожидаясь ответа, направился в обратный путь. Единственным, на что я обратил внимание, был тот факт, что при общении с хозяйкой усадьбы, старик ни разу не поднял на неё глаза. Женщина молча открыла калитку и пошла вглубь палисада. Я направился следом, успев передвинуть задвижку в закрытое положение.
— А что, у отца Евгения кроме каторжанина не нашлось никого более достойного выполнить его поручение? – тихим грудным голосом произнесла хозяйка, указав на стул, едва они оказались в доме, — Впрочем, пустое. Садитесь к столу, будем ужинать.
— Прошу прощения, можно узнать ваше отчество? — произнёс я, представившись и присев на указанное место.
— Отец мой был тёзкой отцу вашего господина Ленина. Ильёй нарекли при рождении, — сервируя стол, произнесла женщина.
Нет, нет, поверьте, я ничуть не оговорился. Не накрывая, как мы давно привыкли выражаться у себя дома, а именно сервируя по ресторанному образцу высшей категории. Ножи, вилки, бокалы, белоснежные тканевые салфетки, старинная сервизная посуда. Разве что сама пища была простой, без изысков. Запечённые язи, картофель, зелёный лук, салат, редис. На ближнем ко мне углу красовались две бутылки с тёмно малиновой и красной жидкостью.
— Ну что ж, Александр Сергеевич, но не Пушкин, к сожалению, — присаживаясь напротив, произнесла Варвара Ильинична, — поухаживайте и вы за дамой. Согласитесь, не пристало женщине, пусть даже и хозяйке дома, вино по бокалам разливать. Тем более, что не вино это вовсе. Не опасайтесь, молодой человек, в бутылках всего лишь наливка, которую я своей рукой делала. А рука у меня лёгкая. Не опьянеете.
— Варвара Ильинична, простите за вопрос, но почему вы так про Архипыча? – разливая по бокалам густую малиновую жидкость, поинтересовался я.
— Так ведь разбойник, он и есть разбойник…, — удивлённо вскинула брови женщина, — Всё их племя одинаковое. И отец его, и дед, да и он сам, все острожники. Папашка его по молодости скольких невинных из маузера своего на тот свет отправил, не перечесть. А дед с кистенём за пазухой скольких простых людей на большой дороге положил. Одно слово – Иродово семя. Он вон и теперь в тёмных делах не последний. Вы кушайте, кушайте. Кофе я вам попозже сварю.
— Благодарю. Удивили. Как вы про кофе догадались? А про Архипыча…, время людей меняет. Может он в своём прошлом и натворил неблаговидностей, но теперь-то что. Возраст, простите.
— Эх, молодой человек. Помните выражение насчёт горбатого и могилы, — грустно улыбнулась моя собеседница, — Вот, то-то и оно. А насчёт вашего пристрастия к кофе…. Догадки здесь ни при чём. Догадки – досужие домыслы, баловство граничащие со скудоумием. Опять же, прошу понять меня правильно. Это лишь моё собственное убеждение, не более. Потому, я никогда ни о чём не догадываюсь, и если уж говорю, то знаю наверно о чём. Как сказал булгаковский профессор Преображенский – фактически. Кстати, ваше плохо скрываемое удивление по поводу нашего ужина я тоже объясню довольно просто и понятно. Это не одномоментный показушный антураж. Это, если угодно, моя суть, мой образ жизни. А отказываться от образа жизни можно лишь в одном случае. В том самом случае, когда точно понимаешь, что он, образ, начинает разрушать окружающее тебя пространство, постепенно и незаметно подбираясь с той же целью и к самому тебе.
Однако — искренним удивлением возникло в моей голове. Вот тебе и глубинка, вот тебе и захолустье Тмутаракань. Воистину сказано мудрым — век живи, век удивляйся. Прошу прощения, но экземпляров с таким развитием мыслительных процессов и в большом городе теперь отыскать весьма проблемно. Плюс ко всему почтенный возраст хозяйки. Интересно узнать, какими попутными ветрами сей явно недюжий кладезь интеллекта занесло в эти дальние края? Но притом, что чуть затянувшийся ужин становился всё интересней и интересней, особого желания лезть с вопросами к незнакомому человеку не было. Не в его правилах.
— Не трудитесь понапрасну, Александр Сергеевич, — прерывая ход его размышлений, опять заговорила хозяйка, которая всю паузу их молчания что-то внимательно рассматривала за стеклом окна выходящего на тыльную сторону дома, — Мне совсем скоро восемьдесят четыре года. Так же, мне вполне понятно и иное ваше удивление. Как так возможно, мыслите вы, что в затерянном среди бескрайних лесных просторов селении кто-то умудряется мыслить категориями, мало соответствующими требованиям бездумно мчащего к пропасти современного мира? Но согласитесь, мой молодой друг, где, как не в девственной природной тиши, под сенью сосен-исполинов, человеческая мысль обретает своё истинное значение и понимание? Да, у меня к вам просьба. Вижу и знаю, что как культурный и воспитанный человек, вы непременно попытаетесь сделать комплимент, по поводу моего внешнего вида. Пожалуйста, не нужно этого делать. Во-первых, по той простой причине, что в том не моя заслуга, а во-вторых – не терплю лживой и льстивой похвалы по необходимости. Воспитание, знаете ли. Не смотрите так, добрый друг, не смотрите. Перед вами наследная княгиня Яблонская, собственной персоной. К сожалению, лишь наследная. В канувшие в Лету дореволюционные времена мне пожить не судилось. Батюшке моему любимому было пятьдесят шесть, когда я появилась на свет. Совсем не прост, но крепок был род Яблонских. Отечеством жили, Отечеством. Славой его, победой, бедой и горем. При царе-батюшке отец дослужился до чина четвёртой категории и в военном табеле о рангах числился действительным статским советником. Вы, как человек военный уж наверно знаете, что данный чин тогда был приравнен к генеральскому званию. Он и при «советах» Отечеству верой и правдой служил. С самим Судоплатовым внешнюю разведку организовывал. А погиб в августе сорок девятом в Австрии, в звании советского полковника. Кстати, при невыясненных обстоятельствах погиб. Я всего дважды с ним виделась. Мне тогда десять лет исполнилось. Впрочем, довольно воспоминаний. Ну как, не кружит молодую голову моя наливочка? То-то. Пойду, кофе вам сварю.
— Варвара Ильинична, не имею мысли вас обидеть, но с чего вы вдруг взяли, что я военный. Пусть, даже и бывший? Вам же отец Евгений наверно пояснил, с какой целью я приехал. Я гражданский человек, обыкновенный технолог-реставратор, ну, и немножко бизнесмен, конечно, — спросил я у встающей из-за стола хозяйки.
— Ах, Александр Сергеевич, Александр Сергеевич…, — открыто рассмеялась в ответ немолодая женщина, обнажая два ряда безукоризненно ровных и белых зубов, — Выходит, что вы так ничего и не поняли. Впрочем, не мудрено. Вы что же искренне утвердились в решении, что не совсем адекватная одинокая старуха от удушливой повседневной скуки решила выложить на стол заглянувшему к ней первому встречному самый дорогой её сердцу жизненный пасьянс? Знаете, мне даже немного обидно. Милый друг, я при первых минутах нашей встречи уже знала всё главное, что касается вас и вашего визита в храм. Только не начинайте рыться в предположениях и не пытайтесь строить хоть какие-то гипотезы. Верьте на слово, все ваши усилия уйдут в пустоту. Одним могу вас успокоить – всё, что о вас известно на многие сотни вёрст вокруг, известно лишь мне одной. Ну, и Всевышнему, разумеется. Ладно, чего уж там. Ждите кофе, слуга государев. Вы ведь офицер не дворцовый, не для балов да холостяцких ухлёстываний, а самый что ни на есть боевой, действующий. И чин у вас сродни батюшкиному. Целый полковник.
Бред какой-то, размышлял я, выходя на двор, предварительно достав из рюкзака пачку сигарет. Обычно курил я довольно редко, от случая, хоть сигареты всегда держал при себе. Как на поверку оказалось, именно сейчас и был тот самый случай. Мысли неслись, срывались в галоп, а затем мгновенно исчезали, не позволяя сознанию выстроить мало-мальски логичное объяснение происходящему. Что происходит? Кто эта странная женщина? Экстрасенс, провидица, тайный слипер, кто там ещё подходит под определение людей способных залезать в чужое подсознание? А если всё на самом деле вообще не так? Если правильную информацию о нём для чего-то «слили» заранее. Нет, нет, вот это уж точно полный бред. Он ведь, на всякий случай, в отпуске, а не в служебной командировке. Кому здесь до него вообще есть хоть какое-то дело. Кроме настоятеля храма, конечно. Так, нужно срочно взять себя в руки, глубоко вздохнуть пару раз, затем успокоиться….
— Успокоились, Александр Сергеевич? – раздался за спиной голос хозяйки, бесшумно возникшей из-за двери с красивым подносом в руках, на котором чуть заметно дымились две чашечки кофе, и стояла пустая пепельница, — Пойдёмте со мной. У меня за домом есть весьма уютная беседка, в которой можно в удовольствие и кофе попить, и покурить. К вашему сведению, сия пагубная привычка присуща и мне. В молодости хотела бросить, но потом передумала.
— Задам вам почти риторический вопрос, — продолжила моя визави, едва мы расположились в обильно увитой аккуратно подстриженным плющом беседке, — Знаете ли вы, друг мой, в чём одна из главных ошибок человека разумного, если угодно, мыслящего? Я сама отвечу, как бы парадоксально не прозвучало для вас моё определение. В получении знания. Уточню. В правильности его выбора. Помыслите на досуге, есть ли для вас необходимость знать, из чего состоит дерево яблоня, каковы условия и порядок его выращивания, если сорванное с него яблоко пришлось вам по вкусу, но притом, вы не горите желанием посвятить свою жизнь выращиванию яблоневых садов. Знания ради знания – мусор на затянутом в паутину чердаке. Нужное именно вам знание обязано иметь физическое или духовное применение в первую очередь в конкретно вашей жизни. Всякий человек, получая знание должен ясно и чётко понимать, для чего оно ему. Он должен быть искренен перед собой, в ответе, что именно это знание ему необходимо. Чаще больше люди этого не делают, и хватают всё подряд, не отвечая на простой вопрос «зачем?». А если и ответят, то банальными «просто так» или «интересно».
— Прошу прощения, уважаемая Варвара Ильинична, но любопытство и увлечённость пока ещё никто не отменил. Человеку свойственно интересоваться, что происходит в окружающем его мире не только в пределах его дома или участка, но и во всём остальном пространстве, — не удержался я, — И как вообще можно узнать для тебя это знание или нет, не имея представления о его сути?
— Я, вообще-то, рассуждаю нынче о настоящем, большом знании. А, что касаемо повседневной мишуры, то есть анонсы новостей, предисловия, синопсисы и аннотации. У вас, Александр Сергеевич, была потребность знать с какой скоростью, и в какой по счёту столб подземного тоннеля врезался автомобиль с купцом Альфаедо и принцессой Дианой, когда эти несчастные погибли? Очень сомневаюсь. А вот о тех же добрых делах принцессы, как о хорошем примере, стоит знать и помнить. Выбор, выбор…, как в жизненном пути, так и в знании. Впрочем, это одно и то же. Был в своё время на Руси великий царь, в распоряжении которого было такое множество знаний, что ему зло завидовали многие правители иных соседних государств. Да только не сумел тот царь среди имеющегося в его распоряжении множества отыскать нужное одному ему знание. Хватался за что ни попадя. Результат плачевен. Мог бы прожить ещё столько же, сколь уже прожил, а не случилось. Теперь об ином. Сейчас вас угнетает лишь один вопрос. С какой целью знание о вас настоящем стало известно мне. Спешу вас успокоить – нет абсолютно никакой цели. Не знаю, Божьим благословением или наоборот, его же наказанием, но умение видеть то, что иным не представляется возможным, порою возникает само собой.
— Порою? – не удержался я.
— Ах, вы проказник…, — добродушно улыбнулась собеседница, — Ладно, ладно уж. К моему сожалению, всегда. Поверьте, друг мой, я помянула о сожалении искренне. Вы даже представить не можете, сколько теперь в людях черноты, зависти, злости. А что-то более-менее доброе, как редкий солнечный лучик, со сплошь укрытого серыми тучами неба. Это, кстати, вам ответ, на вопрос, каким попутным ветром занесло меня в эти края. Природная тишь умиротворяет, радует и даже лечит.
— Полностью соглашусь с вами. В современных городах институты благородных девиц теперь не в моде, от слова «совсем». Мир потреблений и развлечений главенствует. Человечество деградирует на глазах, причём, весьма стремительно. Варвара Ильинична, если не утомились, расскажите мне про местных людей, чем занимаются, во что веруют. В храм на службу многие ходят?
— Местные…?! Да в общем, люди как люди. Конечно, поспокойней городских, приветливей, что ли. Работящие, ибо здесь по-другому не выжить…, — она немного помолчала, и продолжила, — В основном внуки и правнуки, вепсов и карелов. Есть семья финнов и пара пришедших с севера поморов. Всего семь с лишним десятков человек, в большинстве русских. Завтра, если не ошибаюсь, у нас среда, значит, из соседнего городка автомагазин на половину дня приедет. Продукты, всякое разное. Почти все жители посёлка приходят что-то купить, так что, если интересно, завтра сможете на них сами посмотреть. Да, вы про веру спросили. Не берусь судить, истинно ли веруют, но в храм многие ходят. Как говорится, свято место пусто не бывает. Храм – ключ, к нему на уровне подсознания тянет.
— А соседний городок далеко? –
— Четырнадцать километров. На полпути к станции, — с готовностью ответила женщина.
— Странно. Почему же Архипыч со станции почти два часа меня вёз? Повороты, объезды, — удивился я.
— Какие объезды? Дорога ровная, прямоезжая, — теперь настал черёд удивляться Варваре Ильиничне, — На нашем местном автобусе максимум сорок минут, и вы на станции. Правда, ходит он всего два раза в неделю по вторникам и воскресениям. Каторжанин, значит…?! Вот ведь, воистину разбойник. Это он, злодей, старым объездным путём зачем-то вас повёз, ирод. Никак замышляет что-то. Вы уж там повнимательнее с ним.
— На моё искреннее удивление, княжна, уж не обессудьте, но мне почему-то приятно так к вам обратиться, многое обо мне сказано вами верно, — начал я издалека, — Но в конкретном моменте вы не угадали. Дело в том, что в настоящее время на своей основной работе я официально нахожусь в заслуженном отпуске. А сюда я приехал по просьбе…
— Вашего старинного и верного друга, хозяина и директора достаточно известной в определённых кругах фирмы реставрации и восстановления памятников старины. Игорь, если не ошибаюсь?! – закончила начатую мною фразу собеседница.
Есть такое определение «ввергнутый в ступор», и оно как нельзя лучше подходило сейчас к моему состоянию. То, что ещё совсем недавно казалось мне, не то, чтобы придумкой, но явным преувеличением возможностей и умений человеческой личности, на самом деле осязаемым доказательством противоположного восседало напротив меня, неторопливо покуривая сигарету из длинного старинного мундштука. Вольф Мессинг в юбке.
— Если помните, то с самого начала нашего общения, дорогой Александр Сергеевич, я никоим образом не пыталась уличить вас в какой-то тайной двойственности вашего появления в нашем крае, — голос женщины звучал умиротворённо, даже слегка убаюкивающе, — Да меня, по большому счёту, и не должно заботить, зачем вы здесь. Пусть и непроизвольно, но я лишь слегка коснулась образа представшего передо мною человека. Как я уже говорила, так, к моему глубокому сожалению, происходит всегда, при любой встрече. У каждого из нас, людей, есть свой Карфаген, который они пытаются разрушить всеми своими желаниями и умениями. Но есть те, кто не в силах это сделать, и я с прискорбием констатирую, что отношусь именно к их числу. Давно доказано, два раза в реку не входят. О! Солнышко покатилось к закату. В нашей местности рано ложатся и рано встают. Пойду, подогрею вам водицы и приготовлю спальные апартаменты. Благодарю, за прекрасный вечер, мой добрый друг.
Загадочный старик, загадочная женщина, не менее загадочные аллегории и метафоры. Не слишком ли много для одного дня, удобно откинувшись на перила беседки, исподволь наблюдая за степенно удаляющейся хозяйкой, размышлял я? По-моему, долгожданный отпуск начинается очередным «весельем» от верного друга Игоря. Нотки сарказма звучали в сознании весьма бравурно. И будто в унисон этим ноткам предательский внутренний голос, в скабрёзном постоянстве стал нашёптывать одну и ту же фразу: «То ли ещё будет, то ли ещё будет…».

Раннее утро. Расставаться с пахнувшей свежестью лугового разнотравья постелью, нет и малейшего желания. Но, чёрт бы её подрал, насущная реальность неумолима. Встаю, привожу себя в порядок и выхожу к столу. Дурманящий запах чая из, прошу заметить, не электрического, а настоящего самовара, мёд, свежеиспеченные сдобные булочки. За настежь открытыми окнами щебет и пение невидимых птиц. Одним словом – сказка. Нет, дикий мы всё-таки народ, жители мегаполисов. Поздоровавшись с хозяйкой и совместно восхитившись красотой лазурного неба и благоуханием окружающей дом зелени, с удовольствием принялись чаёвничать. Увы, так продолжалось менее получаса. Покой благоденствия, сопровождаемый перекидыванием мало значащих фраз, был нарушен громким окриком из-за забора. Архипыч, собственной персоной. Извинившись, и прихватив по дороге рюкзак, я направился к калитке.
— Что, гость столичный, обратила тебя старуха в свою веру, или как? – не поздоровавшись, заскрипел старик, по привычке не глянув в его сторону, — Она может. Она, ведьма, всё может. Не зря добрые люди её усадьбу стороной обходят. Пойдём гость, отец Евгений уже у храма дожидается.
— Ведьма, говоришь…?! – вдруг не удержался я, — Может, и ведьма. Особенно для тех, у кого от чёрных пятен в их биографии в глазах рябит.
Старик сразу нахохлился, и весь остальной путь проделал в полном молчании. К крыльцу храма подошли менее чем через четверть часа. Особой вычурность и изысканностью деревянное строение не отличалось. В ушедшие в далёкое времена так строили почти все христианские церкви. Вот, разве что…. Под остроконечным козырьком над входом вместе с православным крестом был вырезан древнеславянский языческий коловрат. Весьма странно. Ведь христианство, в том числе и православное, яростно боролось с любыми проявлениями прежней веры.
Поздоровавшись с подошедшим отцом Евгением, я предложил сразу заняться делом. Настоятель не возражал. В течении часа я обошёл, облазил, потрогал и ощупал всё, что хоть немного меня заинтересовало. Фотографии дублировал, благо объема памяти в флешке камеры было предостаточно. Одно лишь место вызвало у меня вопрос, на который не нашлось логического ответа. Метрах в десяти правее храма, под сенью старинного кедра было установлено подобие старообрядческой домовины с плохо читаемой надписью. С трудом, но мне всё-таки удалось разобрать почерневшие от времени буквы. «Раб Божий Иона». Пообщавшись ещё некоторое время с настоятелем, я отправился в обратный путь, попутно сообщив Архипычу, что память у меня отменная, и в чьём-либо сопровождении нет никакой нужды. По выражению его лица я понял, что моим решением старик остался доволен.
Нужно будет сегодня же отослать сделанные фото Игорю, неспешно шагая в направлении дома Варвары Ильиничны под начинающим заметно нагревать окружающее пространство солнышком, размышлял я. Пускай его специалисты посмотрят, оценят, набросают какую-то предварительную смету и перешлют сюда. Навскидку с предстоящими в храме работами вполне справятся пара мастеров и столько же подсобников. Ну, в конце концов, не мне решать. Улица была абсолютно пустынна, лишь троица вальяжно дефилирующих далеко впереди упитанных гусей и редкий собачий лай из-за одного из заборов свидетельствовали, что жизнь в селении всё-таки существует. Неожиданно, с одной из примыкающих к улице тропинок не вышел, а скорей выскочил низкорослый мужчина с реденькой бородкой и давно не стриженым волосом. Ниспадающая ниже пояса косоворотка, поверх нее безрукавка, широкие брюки, больше напоминающие солдатские галифе, тяжёлые рабочие ботинки. Венчалось странное одеяние сдвинутой на затылок кепкой, в простонародии прозванной картузом. При всей несуразности одежды, на городского бомжа незнакомец явно не тянул. Одежда непонятная, но чистая. Даже блеск ботинок без привычного пыльного дорожного налёта. Между тем, незнакомец направился прямиком в его сторону и, подойдя почти вплотную, сипло затараторил: « Не ходи по ночам под землю, не ходи! Пойдёшь под землю, придёт хозяин Иона и заберет в болото. Никто не сыщет, как и прежних не сыскали. Не ходи по ночам…». Сумбурную тираду незнакомца внезапно оборвал громкий женский окрик из-за выкрашенного в ядовито зелёную краску забора, стоящего в том направлении, откуда пришёл неизвестный. Услышав голос, мужчина втянул голову в плечи и поспешил обратно. Постояв ещё немного, я продолжил путь. Ничего не поделаешь, в каждом селении должен быть свой юродивый. Диалектика жизни.
— Быстро, однако, вы управились Александр Сергеевич, — с приветливой улыбкой промолвила Варвара Ильинична, завидев меня, — Если срочных занятий нет, то умывайтесь и ступайте в беседку. А я пока приготовлю нам кофе.
Почти привычно расположившись в тени беседки, я поведал княгине о своей неожиданной встрече на улице.
— Так это Ванятко, Ванечка. Он безобидный. Несчастное создание, — грустно вздохнула женщина, — В пятидесятых годах прошлого века, неведомо какими волчьими тропами, пришли в эти края «лесные братья» из Прибалтики. На соседней Украине этих немецких приспешников вплоть до шестьдесят первого НКВД по лесам вылавливало. Так вот. Были среди них латыши, эстонцы и поляки. Чёртова дюжина, тринадцать человек. Их отряд остро нуждался в продовольствии. Если бы они с самого начала просто попросили, то наверно из сострадания, им бы не отказали. Ан, нет, решили по привычке силой, не спросясь. Не учли, знаете ли, что народ здесь суровый, таёжный. Тем паче, что в каждом доме охотник. Подоставали местные мужики свои ружья, да так ответили не прошеным гостям, что те едва ноги унесли. Ванечку они случайно изловили. Кроль самец из клети сбежал, да на свежескошенный луг подался. Вот малый за ним и увязался. А там эти горе вояки. Поймали и стали взамен его требовать у местных, что им надобно. Правда, вскости из центра рота «ястребков» НКВД на грузовиках прикатила. Окружили «братьев», кого там же постреляли, кого в плен взяли. Но Ванятко не из-за плена своего умом ослаб. Кроль, что сбежал, его любимцем был. А пришлые на глазах шестилетнего мальца зверька забили, и ещё с полуживого шкуру сняли. И после жарить на костре стали. Вот, он от горя и…. Вижу, мой кофе пришёлся вам по вкусу. Давайте, подолью вам ещё чашечку.
— Варвара Ильинична, вы, как-никак старожил этих мест, — делая очередной глоток действительно отличного кофе, заговорил я, — Я сегодня там, у храма обнаружил старинное захоронение. Иона, это кто-то из прославившихся монашеским подвигом местных служителей?
— Захоронение…, — явно не торопясь с ответом, откликнулась хозяйка, — Да, припоминаю, есть там какой-то славянский знак. Нет, это врядли чья-то могила. Скорее всего, увековеченная память. Вкопали столб поближе к храму, чтобы чаще простым людям на глаза попадался. На Руси издревле велось оставлять памятные знаки. Не думаю, что в этой деревяшке скрывается что-то интригующее загадкой. Ох! Что-то моё давление сегодня раскапризничалось. С вашего позволения, я покину вас, дорогой друг. Пойду, прилягу на время. Всенепременно продолжим наши упоительные беседы за ужином.
Впервые с момента нашего первого общения я вдруг отчётливо уловил нотки немалого беспокойства в голосе женщины. Что конкретно могло служить причиной столь неоднозначной реакции, вразумительного ответа не было. Ну, поинтересовался захоронением, назвал имя…. Что необычного? Может, и правда человеку нездоровиться. Возраст, всё-таки. Стоп. Юродивый на улице. В памяти вновь всплыла их случайная встреча и не вполне членораздельные скороговорки слабоумного: «Не ходи под землю», «хозяин Иона придёт», «прежних не сыскали». Что это? Простое совпадение или…? Кто такие прежние? Да уж, чем дальше в лес, тем глуше эхо. Попытка сложить мозаику из хороводящего в голове сумбура мыслей явно не задавалась. В общем-то, ничего удивительного. Дело не в мелочах или отсутствии сведений. Не хватало чего-то главного, основного, проще говоря — первопричины. Вот почему он вдруг решил, что за этими малыми совпадениями есть какая-то великая тайна? Может это просто его профессиональная привычка искать чёрную кошку в тёмной комнате при всяком удобном случае? В конце концов, тот же юродивый Ванятко мог, и не единожды, вместе с жителями посёлка волочиться к храму, видеть старинный обелиск и слышать, как кто-то выговаривал вслух прочитанную надпись. Вполне допустимо и то, что Варвара Ильинична могла почувствовать себя плохо именно во время их беседы. Разве что, её неожиданная взволнованность…? Единственное, на что ясного ответа у него пока нет, хотя в самом факте он не сомневался. Кстати, вызывает вопрос и совсем не соотносящееся с воспитанием княжны пренебрежительное «деревяшка» оброненное ею в отношении к памятному знаку. Ну, это не очень существенная деталь. Мало ли…? Думай полковник, думай. Может кошки в комнате, всё-таки нет…?! Есть! Есть она там, неожиданно вспыхнуло в голове, едва не вырвавшись наружу громким окриком. Как же он мог забыть? Память лихорадочно выбрасывала на-гора моменты прошлого дня. Диктофонная запись, конечно же, диктофонная запись в телефоне во время моей странной летаргии. Чуть глуховатый голос Архипыча, и пара фраз из монолога старика: «И зачем Женька всё это с храмом затеял. И без того, хода никто бы не отыскал». Хода никто бы не отыскал, мысленно повторил я за стариком. Так, нужно успокоиться и не торопясь повторить всё с начала шаг за шагом, напутствовал он себя, прикуривая новую сигарету. Итак, пробуем выстроить предположение, высокопарно обозвав его гипотезой. Есть некий тайный ход, известный настоятелю храма Евгению и старику Архипычу. Есть слабоумный Ванятко, который, вероятнее всего стал случайным свидетелем того, как кто-то из двух вышеупомянутых забирался в этот ход. Теперь вопрос. Где ход может находиться? Ответ напрашивался сам собой. А находиться он может только там, где ограниченное ассоциативное мышление слабоумного увязывало место с каким-то предметом или словом. «Раб Божий Иона». Где, как не на памятном знаке или возле него, Ванятко мог видеть, или слышать это имя. Вот и вполне сложившаяся мозаика. На первый взгляд, выстроенная им логическая цепочка казалась безупречной. Правда, за одним малым исключением. Как-то слишком угловато, проще сказать, непонятно выглядело в тандеме настоятеля и старика присутствие Варвары Ильиничны. Ладно, и с этим потихоньку разберёмся. Сначала нужно обнаружить и выяснить, где ход и к чему он ведёт. Ну, это уже, как говорится, дело техники.
Всё своё ношу с собой. Фраза как нельзя лучше подходила к настоящему моменту. Сходив в дом и прихватив из рюкзака всё необходимое, я вернулся в уже полюбившуюся мне беседку. Перебросив фотографии с камеры в свой спутниковый телефон и отослав их Игорю, занялся подключением ноутбука через тот же телефон к интернету. Уж очень меня заинтересовала история деревянного храма и всего, что с ним хоть как-то могло быть связано. Как оказалось, в далёкой истории края было не меньше загадок, чем в ходе нынешних событий. Славянский храм действительно был возведён в середине шестнадцатого века притом, что окончательно, местные земли перешли во владения русских князей лишь в начале восемнадцатого века. До этого времени, кто только не считал себя их властителем. Результаты Ливонской войны были тому причиной. На протяжении множества лет земли числились, то за поляками Речи Посполитой, то за шведскими и датскими королевствами, то за Ливонским графством, чья лояльность последнего русскому царю, Великому князю Ивану IV (Грозному) была велика. Над прочтением и изучением предложенных интернетом документальных свидетельств пришлось посидеть и, что называется «попотеть» продолжительное время, прежде чем обнаружилось то, что меня интересовало. Как я и предполагал, деревянный храм был возведен на месте старинной лютеранской церкви построенной в конце четырнадцатого века. Междоусобные войны, пожары, повлекшие за собой страшные разрушения, уничтожили католическую святыню, пришедшую в упадок. Обращенные в православную веру карелы и русичи возвели на её месте свой храм. Почему меня заинтересовал вопрос, были ли прежде на месте нынешнего храма какие-либо строения? Ответ весьма прост. Практически в большинстве деревянных старинных русских церквей не было подпола. Ни тебе глубоких подвалов, ни тайных подземных ходов, ни секретных казематов. Притом что одна из фраз блаженного Ванятки: «не ходи под землю», указывала на то, что искомый мною теперь ход, вероятнее всего ведёт именно в подполье. В отличие от православных, в католических храмах издревле практиковалось создание скрытых от стороннего глаза подземных коммуникаций, пыточных, тюрем и комнат-хранилищ. Так что, не зря, совсем не зря потрачено время. Теперь, наконец, окончательно сложилась ещё одна составляющая пока, только лишь самим мною измышленной головоломки, сладко потянувшись в кресле, удовлетворённо констатировал я. Самое время немного расслабиться и прогуляться по посёлку. Местность чужая, совершенно ему незнакомая. Мало ли как будут развиваться дальнейшие события.
Вернув компьютер на прежнее место, он выбрался на улицу, плотно прикрыв за собой калитку. Время катилось к полудню, но автолавка, о которой прошлым вечером упоминала Варвара Ильинична, всё ещё стояла в центре селения на площадке, в центре которой находился укрытый резным срубом действующий колодец. Покупателей у магазина на колёсах не видно. Пригубив из кружки обжигающе ледяной воды, я подошёл к полудремлющему на подножке своего авто водителю и поздоровался. Мужик лишь чуть шире приоткрыл глаза и молча кивнул в ответ.
— До станции далеко? – для начала разговора спросил я.
— Пешком не близко. Машиной полчаса с небольшим, — откликнулся водитель, доставая из кармана брюк мятую пачку сигарет, — Будешь…? Как хочешь, моё дело предложить. Коли нужда нынче же ехать, то я через полтора часа свернусь. До Зеленара могу подвести. А там почтарь на своём «козле» аккурат в пять часов каждый день на станцию за почтой едет. Он тебя и подбросит.
— Нет, спасибо. Это я так, на будущее. А почему такое странное название у посёлка?
— Зеленар…? – ухмыльнулся мужичок, — Это ещё в давнюю старину местные карелы так его на русский лад с польского языка перевели. Полякам наши места очень приглянулись. Сильно желали к себе эти земли присоединить. Когда-то они здесь всё-таки похозяйничали. Даже воинское поселение поставили и прозвали зелёным раем. Ляхов прогнали, а селение осталось.
Поболтав ещё немного и побродив по прилегающим к центру улицам, я направился к дому Варвары Ильиничны. Нужно было немного отдохнуть перед воплощением в жизнь плана созревшего в моей голове.

(Продолжение следует)

© Владимир Дмитриев

(Визитов на страницу 1. Ежедневно 1 )