Таёжный мотив

997512_87
Гранитный старенький утёс,
застыв над речкой молчаливо,
взирал, как вод властитель нёс,
подхваченный в лугах разливом,
Читать далее

(Визитов на страницу 37. Ежедневно 1 )

Зарисовка

770651_55
Сползает осень по стеклу холодной каплей.
Ветра бесчинствуют, сцепившись за порогом.
Звук монотонен…, равно, грустный Гамлет
Читать далее

(Визитов на страницу 41. Ежедневно 1 )

Зачем рабу свобода

554012_67
В старинной церкви, где-то на краю,
застигнут злой грозой и бездорожьем,
брожу тоскливо, у икон стою,
укрывшись от ненастья в храме Божьем.
И вольно, и невольно в голове,
безделья праздного слепое порожденье,
вопросов череда висит во мгле
смешным, но неотвязным наважденьем:
Что в храме сем пытает праздный люд?
В моленье беспрестанном да стенанье:
клянутся, голосят да слезы льют,
безвольно обозвав себя рабами.
Неужто лицедейству внемлет Он,
и не страшится мрака душ заблудших?
Неужто воплей, треб постыдных сонм
не жжет души и не калечит уши?
Как больно, мыслью, сознавать Ему
всю попраность, забвенье изначалья,
взирая на безликую толпу,
что прежде нарекалась Божьи Чада.
Какой же силой должен Он стерпеть,
взирая на униженность Творений,
чтоб лик земли во прах не растереть
и не воздать за тяжесть прегрешений?
О, человек! Достоин ты презренья
за всю никчемность сотворенных дел.
Рок возложив на случай и везенье,
ты получил всё то, чего хотел.
Сам опроверг значенье первородства,
предначертав желанно суть раба.
Теперь же корчишь немощность юродства
и просишь то, что дать могла судьба.
Еще надежду мнишь, в поклоне горбясь,
защиты просишь, злата, есть да пить.
В мольбе своей нисколько не заботясь,
чтоб хоть на миг… свободы попросить.

И голос из-под призрачного свода,
вдруг, мне в ответ устало возразил:
«Ответь, изгой…. Зачем рабу свобода?
Чтоб вместо кандалов ее носил?
Куда ее он станет примерять?
Ведь не кафтан. Быть может всё же, проще:
назад вернет, чтоб вновь не потерять.
Ведь так доволен да совсем не ропщет.
Свобода — дух дерзанья и надежды,
но не ответность в смыслах «да» иль «нет».
Глупца стезя, незнание невежды
на мой вопрос едва ль найдут ответ.
Чего не дал вам в годы сотворенья?
И в чём запретность – тяготой безмерной?
Быть может сыщешь твёрдость в увереньях
что данность выбора придумана неверной?
Не жги напрасно ни души, ни мысли.
Не шли вопроса тяжесть да тревожность.
Воззри по кругу да обрящи смыслы,
чтя в осознаньях сути осторожность.
Теперь ступай! Я дал веленье грозам.
Утихнут тотчас. В том моя подмога.
Ответ сыши на суть иных вопросов:
сколь правна и свята твоя дорога?»

Я рад был окончанию грозы,
спеша на двор не разобрав дороги.
Из храма прочь. Хоть не ронял слезы,
всё ж, не солгу… во всю дрожали ноги.
© Владимир Дмитриев

(Визитов на страницу 84. Ежедневно 1 )

Всё там было

813277_05
Всё там было. И крики, и плачь.
И, с разбитыми стёклами рама.
Старый глобус несущийся вскачь
по тропинке от школы до храма.
Взрывом брошенный навзничь плакат
призывающий петь и трудиться.
И сгоревший дощатый накат
над колодцем с студёной водицей.
Были матери стон и жестоко
перепачканный подлостью праздник.
Пёс дворовый убитый осколком.
И заочно намеченный к казни
парафраз о безоблачном детстве,
где всему надлежит быть навеки
только с радостью в добром соседстве,
и с талантом любви в человеке.
Но теперь всё не так, всё не так.
Корчат нелюди злую гримасу.
Сердце бьётся лишь выстрелам в такт.
А толпа, обращённая в массу
страшным горем и болью сплочённых,
мечет взоры в небесную высь.
Лишь одною мольбой увлечёны
сеют в синь и безоблачность мысль,
где лишь толк о спасении звонкий.
Где и в жертву готовы отдаться,
чтобы тот вон, пусть маленький, тонкий,
но… в живых продолжал оставаться.
Ноют звуки сирены в надрывы,
увозя под простынкой солдата.
Без сомненья он встал на обрывы,
хоть и был-то лишь тем виноватый,
что однажды навек присягнул
защищать тех, кто слаб, кто обижен.
Перед пулей спины не согнул.
Лишь собою прикрыл, кто пониже
и поменьше на свете прожил,
не успев даже толком влюбиться.
И в молчании жизнь положил,
лишь глазами сумевши проститься.
Стылый ветер листву ворошит.
По кустарникам птицы щебечут.
Речка, гладью блеснув, ворожит.
Горы мыслят о тленном и вечном.
А наёмник с закрытым лицом,
рукоять придавив сапожищем,
утверждает, что смерти гонцом
он по воле Аллаха лишь рыщет.
Снова были и кровь, и рыдания.
Были крики и странность условий.
В завершенье, постыдности данью,
без уступок, пустых многословий,
собрались и ушли восвояси,
оставляя лишь смерть по следам.
Был тот миг непонятен, неясен…?
Но я должное право отдам
тем, кто в час тот не думал о том,
обнимая спасённых из плена.
Кто разбор отложив на «потом»
встал, чтоб вровень смотреть, на колено.

Много позже услышал я повесть.
Верить в сказку, наверно, не грех.
И рассказчик старался на совесть.
И в побасенке множеств прорех
не нашёл я, хоть как не старался.
Потому и решил поделиться.
Может, к сути концам не добрался.
Только путь этот всё ещё длиться.
Потому и надеюсь, что вместе
будет как-то вернее, надёжней,
разобраться, осмыслить и взвесить.
Ведь рассказ тот не очень и сложный.
Говорил: В тот же день, но, под вечер,
как покинули город злодеи,
из дубравы за дальним заречьем,
для собравшихся странной затеей,
горделивой бесшумною птицей,
в мари бело-прозрачной оправе,
по измазанной смертью станице,
по захарканной в кровь переправе
дивным сном пронеслась кобылица.
Белогрива, безудержна, страстна.
Воплощённая в явь небылица.
Непонятна, но как же прекрасна.
Пронеслась и тотчас растворилась.
Будто белый рассветный туман.
Но в тот миг, всё, что прежде творилось,
отодвинулось напрочь в умах.
Не навечно, на время, конечно,
вдруг свободнее стало дышать.
Поутихли, и плачь бесконечный,
и простое уменье — решать,
вновь вернулось на прежнее место.
Стало благостней в духе и в теле.
Стало в дружбе от радости тесно
не на слове, но, всё же, на деле.

Вот такое… поведал рассказчик
за недолгое время беседы.
Я судить про него не указчик.
Даже если бы добрым соседом
был он мне с закадычных времён.
Ну, а вы, коль хотите, решайте.
Всякий нынче сметлив и умён.
Если всё ж недосуг, не мешайте.
Пусть другие домыслят про сказ.
По уму разберут да рассудят.
И напишут про всё свой рассказ.
Для желающих, но… не для судей.

© Владимир Дмитриев

(Визитов на страницу 88. Ежедневно 1 )

Весна

774094_12
Линялые простыни снежных постелей
трещат, расползаясь по швам.
Пожухлую серость в проталины стелет
примятая снегом трава.
Читать далее

(Визитов на страницу 97. Ежедневно 1 )