Ночь полнолунья

877043_03
Скатилось солнце за гряду неслышно.
Сползли туманы в горные долины.
Речной поток прохладой гулко дышит,
следя, как в доле древа исполины
шепчась о тайном кроною вздыхают,
да шлют приветы ветреным порывам.
Над травами в беспечности порхают
ночные мотыльки. А над обрывом,
застыв крылом, парит большая птица,
высматривая место для ночлега.
Усталый зверь в прилежности мостится
под дикий куст. Ушастый долго бегал,
то в поиске спасений, то поживы….
Таков уж рок для тех, кто без клыков.
В сём бренном мире кто слабее, живы,
лишь от умения бежать быстрей врагов.
Ступает прочь дневная круговерть
под гомон птиц и громкий звук цикады.
Лесов безбрежности, луга, земная твердь,
сквозь мглистые небесные аркады
спешат в предел короткой летней ночи,
на время позабыв о суете.
Мерцанье звёзд спокойствие пророчит.
Болотных жителей, пока ещё квартет,
заводит заунывные рулады.
Укрыт ковром из лилий тихий плёс.
Забытым образом из песенной баллады,
над кроной древ вдруг явственно вознёс
незримый ворожей девичью стать.
Примолк окрест, уставившись на диво.
Лишь старый филин поспешил восстать
на сук повыше, в рвении ретивом.
Присела дева на гранитный камень,
сторожей стывший у речного плёса.
Окрасив горизонт в багровый пламень
зари вечерней жернова-колёса,
перемолов последний луч светила
умчались прочь. Спустилась ночь на мир.
Как молвят старики — нечиста сила:
слепая нежить, бесы, злой вампир
полезли из глубоких подземелий,
вплетая в морок чащи странный звук.
Чудных настоек, приворотных зелий
разнёсся дух. Лишь дальний перестук
колёс телеги на проезжем тракте
напоминал немного о мирском.
Зашлась кукушка в монотонном такте.
Не то рывком, не то шальным броском,
метнулся нетопырь от лап совы.
За просекой матёрый взвыл натужно.
В густой листве захохотала выпь,
и тени свились в хороводе дружном.
В тот самый час, когда луны сияньё
стелило в реку лунную дорогу,
в созвучье дивном, колдовском слиянье,
лесной предел от тихой песни вздрогнул.
То пела дева, распустивши косу.
Перстами белыми лишь чуть воды касаясь.
Скатившись кубарем по ближнему откосу,
чудного образа нисколь не опасаясь,
на голос прибежал и сел «косой».
Вослед ему, со всех концов, украин,
по травам, щедро устланным росой,
на шерсти бликом от луны играя,
сбегаться стал лесной пугливый зверь.
В бору такого раньше не случалось.
Напрасен труд, коль жаждешь ты, поверь,
узреть во всём, лишь чью-то злую шалость.
А дева пела…. Будто бы ручей
хрустальной чистоты журчал по склону.
Вступала во владенье ночь ночей.
Царица ночь. Когда по небосклону
вальяжно катит полный лунный круг,
всё без теней, разбойников-затмений.
В сей дивный час, луна земному друг,
и данник добрых радостных знамений.
Но вот стихают песенные мари.
Со сланца дева поднялась неспешно.
На стороны в поклон приветы дарит,
желая здравствовать продлением успешным:
«От Мары вещей всем поклон земной!
И пусть простится, что не стало места
здесь человеку. Так свелось не мной,
что нынче зов иного благовеста
ему лишь по сердцу. И может быть судьбе,
что выбрал он значения иные,
угодно было. Не пророчу бед.
Лишь беспокойства, зря дела земные,
мне гложат сердце, метя болью душу.
Как жаль что неосознанность в фаворе.
Но я движенье Круга не нарушу.
Хоть Рода сердце всё в слезах да горе.
Я здесь теперь, чтоб возвестить начала
и шествие концов для чёрной тени.
Ладьи долблённые с небесного причала
отплыли в срок, готовя наступленье.
В тех лОдьях ратники — посланцы дня и ночи,
луны и солнца, царства коловрата.
Их взоры и мечи концы пророчат
для лиходеев, что открыли врата,
через которые спустилась тьма на землю,
и бесы душами людскими овладели.
Пускай трепещут, да на страхе внемлют
все те, кто нынче преуспели в деле
творить лишь от желания наживы.
Испросят с них судами дев Валькирий.
Харатьи древние и ныне словом живы.
И Веды вещие вновь проявились в мире.
Внемли же сирое и малое зверьё….
Уж скоро, верьте, станет жить вам легче.
От тягот прежних избавление грядёт.
Восток алеет новью, и в надежде
прихода в землю тех, кто жив душою.
Уже проявлены и множатся они:
и в детках малых, и в седых…. Не скрою,
хоть в благостных стремленьях не одни,
их непростой мне видится дорога.
Ведь те, кто изолгал, переиначил,
кто слепо чтит теперь чужого бога,
их смерти видят для себя в задачах.
Чем славен всякий на земле народ?
Наверно знаю — силой родноверия.
Лишь бесы сеют в души хоровод
из путаного слога да неверия.
Всё, что украдено, восстанет по местам.
И вещий символ вновь прибудет в силе.
Прольётся в сердце, вспыхнет по устам
хвала забытая. И только лишь в бессилье
завоет тот, кто, извратив истоки,
горел в мечтаниях лишь о себе хорошем.
Но жив прибудет тот, кто в правде стойкий.
Кого не занесло от лжи порошей.
Сварог и Велес встанут по бокам
от Рода славного — богатырей заставой.
Сестрица Макошь, к бесам лишь строга,
от снов восставших увенчает славой.
Я — царственная дева лунной ночи,
зла не держа на тех, кто суть не ведал.
Кто весть в незнанье обо мне порочил.
Родам людским путь укажу к победам,
где хворь и смерть отступят безвозвратно.
Где воссияет мир в добре великом.
Там знанье вещее народов коловрата
послужит всякому, кто с Родом схожи ликом.
И ты, лесное братство, жди удачи.
Безумство, дикости охот сойдут на «нет».
Уж вскорости случится, что заплачет
людское сердце от творимых бед.
Природа, это просто ведь… при Роде.
А значит, бог богов и вам защитой.
Кто славен духом, тот совсем не годен
в кровавой пляске бойнями расшитой,
без сна усердствовать. Он добр и бережлив.
Ведь знает истинно, нельзя — одним желаньем.
И тем, кто лишь азартом душу жгли,
они не сыщут в сердца пожеланья».

Ночь полнолунья замедляет ход.
Но всё ж неудержим и час рассветный.
Ещё не начат солнечный восход,
и горизонта край совсем не светлый,
но свежесть утренних прохлад уже слышна,
в порыве ветреном, и в птичьей звонкой трели.
Ступает в прошлое ночная тишина,
скользя невидимо по кроне древней ели.
Предвестница от женского начала,
властительница лона зарожденья,
взирая в даль, задумчиво молчала.
Быть может, внемля мигу восхожденья?
Нет. Белой дланью будто бы крылом
взмахнула, и… исчезла в мгле бесследно.
Старинный дуб, припомнив о былом,
о времени далёком добром светлом,
вздохнул глубокО, шелестя листвою.
Стал разбредаться прочь и дикий зверь.
Безжалостно нарушив ход устоев,
клыкастый волк, медведь (глазам не верь),
по сторонам нисколько не глядели.
Хоть рядом шествовал и заяц, и олень…?
Вздыхая чуть заметно, еле-еле,
высматривая в далях новый день,
землица-матушка от ночи пробуждалась,
от ароматов волшебством пленяя.
Неповторимой новью жизнь рождалась,
покойность тьмы на белый свет сменяя.

© Владимир Дмитриев

(Визитов на страницу 81. Ежедневно 3 )

Добавить комментарий