Мы не рабы…?

117854_72
Быть может и не стоит знать причин
нежданно порождающих почин,
где данью чьей-то блажи иль решенью,
ты вдруг безликою становишься мишенью.
Лишь чётким контуром. Без тени, без лица.
Подобьем некого заветного ларца,
где можно брать совсем без разрешенья.
Без всяческой боязни за отмщенье.
Без страха быть в неправом уличённым.
Где для тебя рисует только чёрным
невидимый безжалостный художник…
И вот теперь ты в постоянной дрожи,
и в ужасе от стука в дверь входную:
то в беспрестанности лопочешь отходную,
то шлёшь проклятие на головы друзей.
И даже в праздности стоящий ротозей
тебе уж видится прохожим непростым.
От прежнего тебя и след простыл.
Однажды мудрый расстарался в замечанье
о том, что личность формирует в окончанье
среда. То место где живёшь свой век.
Коль ты не зверь, не тля, но человек,
то значит — ближние и дальние подобья.
Коль главным в общности раздор, междоусобья,
завистливый и лживый разговор,
а твой соседушка лишь злобный тать да вор,
то, уж поверь… печать бесславных дел
тавром ложится и на твой удел.

К чему веду рассказки про мишени,
про непонятность наших отношений?
Зачем копаюсь в скопищах людей?
Что всяк из нас почти что лиходей
пытаюсь утверждать, верстая строки…?
Быть может, стоило совсем не про пороки,
а про надежду, счастье, про удачу…?!
Ведь без того без счёту горько плачут
по свету белому страдальцы-горемыки.
И новшества от дел совсем безлики:
коллайдер, НАТО, «Тополь», «Томагавк»….
Везде, где наши руки иль нога,
притронулись или, хотя б ступили,
там — жди беды. Дорожек натропили
таких, что не распутать и вовек.
Силён в безумствах праздный человек.
Но это частности. Я нынче, о другом…
Есть тема, что подчас под горло ком
вдруг шлёт безудержно, когда её касаюсь.
Нет, я, поверь, совсем не опасаюсь,
что костью в горле встанут эти строки
кому-то, кто, метнувши взором строгим,
и грохнув кулачищем по столу,
вдруг громко крикнет, будто враль и плут
писал сей сказ. Да в пасквилянты тут же
зачислит автора, и стих сочтёт ненужным.

Коль ежечасно, в дне, от века к веку,
твердить без умолку простому человеку,
что он есть раб…, то рано или поздно,
каким не слыл бы вывод одиозным,
тот вытатуирует истинной на сердце:
что рабство суть. Что никуда не деться.
Что нужно жить, покорствуя судьбине.
И в безысходности навек бесследно сгинет
желанность следовать путями сотворенья,
сведя усилия на глупость повторенья.
Уж сколько слышал — мы ведь не рабы,
вот только, быт… «Заел» нас, знаешь, быт.
Нет, всё нормально… лишь начальник хам.
Да вот ещё…. Не причисляй к грехам:
кредиты, взятки, по долгам расписки….
И в том ты прав, что не стояли близко
на тихой речке среди пущ лесных.
Капели первой матушки весны
не радовались с измальства ни разу.
Уж так случилось, что утехой глазу
мы выбрали теперь иные дива.
О них нам ведает безудержно, ретиво,
халдей-проныра скоморошьего сословья.
Причём задаром и почти что без условья.
Теперь нам ближе, ты уж не сердись,
рёв «мазератти», о «Сейшелах» мысль….

Рабам меняют кандалы, остроги.
И плеть иная. И надсмотрщик строгий
теперь лишь щурит неприветный взор.
А выпороть прилюдно, нынче – вздор.
Но ужас истины при том неколебим,
и рабский дух в сердцах неистребим.
Бесстрастность, безразличье, равнодушье,
подобно чаду иль угарному удушью,
ползучим гадом проникают в души,
и тихой сапой — душат, душат, душат,
кликушеством взрезая ночи мрак…
И злишься ты. И сам себе ты враг.
Блажишь во тьме: мол, у него-то есть.
На плечи тащишь вычурную песть*,
что жрец развесил на рекламный щит.
В заботе тяжкой голова трещит:
ещё, ещё…. Того не понимая,
что нет «подаркам» ни конца, ни края,
лишь оттого, что тем, кто верховодит
и правит царство в человечьем роде,
твоя зависимость, что сладостный элей.
Да… этот правящий расчётливей и злей,
коль смог измыслить рабство без кнутов.
Хотя, наверное, он тотчас готов
вернуть раба в узилища покрепче,
как только тот удумает перечить
иль рассуждать о правом и неправом.
Ведь все рабовладельцы схожи нравом:
хоть в мало памятном для нас средневековье,
хоть в нынешней… ничем не лучшей нови.

Зачем сказал про рабство без кнута?
Зачем лишь горьким по листу метал?
Нет, точно не отвечу, это правда….
Но может станется великою награда,
что третий, пятый, может, даже сотый,
от гор уральских и до Миннесоты,
по случаю, вчитавшись в эти строки,
к чертям собачьим правила да сроки
послав навечно и без колебаний,
черёд смешных и горьких оправданий
отринет, да и станет жить иначе?!
Не так, как правящая знать об этом алчет,
а вопреки давно отжившей догме.
И может быть хоть чуточку, но вздрогнет
немая гладь зловонного болота,
которого роднее для кого-то
быть может, не было, и нет на целом свете.
И может кто-то сам себе ответит,
на вечно мучавший сознание вопрос:
зачем однажды он рождён и взрос
не важным — как и где, но очень важно
(прости, что повторяю это дважды)
зачем…? Неужто лишь затем иль для того,
чтоб всякий день иль месяц, даже год,
заботиться лишь о своей утробе?
Под окрик равный барабанной дроби
спешить туда, куда пошлёт властитель.
И чаще больше, вы уж мне простите,
в ответ на похоти властителя прощеньем
быть крайними, козлами отпущенья…?

Ну а пока вопрос… рабы ли мы?
Пока ответ в сознании размыт.
Припудрен неким толком демократий.
Из дремлющих умов хитро украден
толк осознанья, хочешь… пониманья,
что всяк из нас лишь жертва для закланья.
Что уподобили всех нас толпе безликой
страшась диктата вольности великой,
лишь оттого, что в этом дозволенье,
мы сами слали… умственною ленью.

Песть – толкование санскрита в данном
контексте употребляется в значении пыль.

© Владимир Дмитриев

(Визитов на страницу 87. Ежедневно 1 )

Добавить комментарий